Что такое миф в наше время?

Миф - это слово, высказывание. Мифическое слово есть сообщение. Оно не обязательно должно быть устным: это может быть письмо или изображение; и письменная речь, а также фотография, кинематограф, репортаж, спортивные состязания, зрелища, реклама могут быть материальными носителями мифического сообщения. Сущность мифа не определяется ни тем, о чем он повествует, ни его материальным носителем, так как любой предмет может быть произвольно наделен значением: стрела, которую приносят в знак вызова, тоже есть сообщение

Миф — это не любое высказывание; только в особых условиях речевое произведение может стать мифом. Миф — это коммуникативная система, сообщение. Миф не может быть вещью, концептом или идеей; он представляет собой один из способов означивания; миф — это форма.Попытки разграничить разного рода мифы на основе их субстанции совершенно бесплодны: поскольку миф — это слово, то им может стать все, что достойно рассказа. Для определения мифа важен не сам предмет сообщения, а то, как о нем сообщается; можно установить формальные границы мифа, субстанциональных же границ он не имеет. Значит, мифом может стать все что угодно? Любую вещь можно вывести из ее замкнутого, безгласного существования и превратить в слово, готовое для восприятия обществом. Человеческая история может превратить реальность в слово, только от нее одной зависит жизнь и смерть мифического языка. И в древности и в наше время мифология может найти свое основание только в истории, так как миф — это слово, избранное историей; он не может возникнуть из «природы» вещей.

Ролан Барт

 


 

Современный миф - персональная мифология

Пресс релиз к выставке в музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме

10 августа - 4 сентября 2016

Художники творят свою реальность, фантасмагорию, наполненную смыслами, которые преодолевают рамки жанра визуального и становятся сообщением, рассказом в конкретно исторически-топографических рамках бытования самого автора. Мифы, которые создают наши современники, художники конца ХХ и начала ХХI века, отражают их внутренние ландшафты и территории персонального опыта, сформированные в реальности советской, перестроечной и новейшей. Это мифы-истории, которые со временем начинают восприниматься уже не в индивидуально-авторском прочтении, а в качестве многочисленных версий, отражающих коллективный опыт поколений послереволюционного столетия. Новый апокриф - "Мастер и Маргарита" с иллюстрациями А. Траугота, отражение советской риторики в монументальных книжных проектах М.Карасика, рождение мифа внутри определенной субкультуры - "Митьки" В. Шинкарева и А. Флоренского, хроника перестроечного быта персонажа "Новый Русский" М. Гавричкова, "Чапаев" В.Тихомирова, "Горящая Книга"из автомобильных покрышек В. Козина, проект "Кнопка" А.Чежина, вариации пособия таксидермиста - версия О.Флоренской, которая воспринимается как метафора жизни художника в жестоком материальном мире, семейная история, ставшая предметом исследования М. Арендт, новая фантастическая жизнь Гумилева в Фейсбуке отраженная в шелкографиях А.Веселовского - примеры современных мифов, которые художники книги создают в соавторстве с писателями или сами становятся творцами мифологического текста или сообщения-послания. На этой выставке можно наблюдать, как миф становится из частной истории художника частью культуры, отражающей время.

Инна Гринчель, куратор проекта

 


 

Преданья старины

Пресс релиз к выставке

музей "Русский Левша" Международная гильдия мастеров

20 сентября – 20 октября 2016

Выставка художественного переплета Прибалтики, гравюр и рукописных книг при участии издательства "Вита Нова"

На этой выставке основная часть экспозиции посвящена эпосу. Скандинавские, балтийские, русские, греческие индийские предания и мифы о творении мира и деяниях древних героев. Мир богов и героев, титанов и прекрасных дев, из-за которых разворачивались порой серьезные переделы древнего мира вдохновляет художников на создание своих графических серий.

На экспозиции в музее "Русский Левша" представлены авторские переплеты художников Санкт-Петербурга и Прибалтики, книги из страниц, нарисованных или напечатанным на станке малым тиражом. Каждая книга представляет из себя высказывание автора на мифологическую тему. Мастера переплета демонстрируют редкое искусство работы с кожей и металлом, открывая старым известным книгам вход в музеи и редкие библиофильские собрания.

Интерес к малотиражной книге, созданной художником, сейчас переживает новый всплеск. В Эрмитаже прошли несколько выставок книги художника и редкой книги, создан постоянно действующий Кабинет книги. Коллекционирование малотиражных созданных художниками книг стало особым шиком. Музей "Русский Левша" продолжает эту тенденцию, представляя своим посетителям новую необычную выставку.

 


 

Мифология – Пространство и Время 

Пресс-релиз к выставке, 12 октября – 30 октября, выставочные залы IFA, Невский 60

Что такое миф, как он творится во времени и пространстве, в том числе внутреннем мире художника книги? Авторы творят свои миры и вселенные. Ряд объектов, где существует повествование со своей структурой и визуальная форма, развитие сюжета построения микро- и макромира позволяют трактовать тему очень широко. Границы жанра книги расплываются до размеров среды, которую воссоздает художник по одному ему ведомому плану в определенное время и в заданном пространстве. Можно сравнить построение книги с архитектурным сооружением, наделенном функцией нарратива. Иллюстрации выполняют роль ряда разверток стен, на которых изображены плоскостные проекции мироздания. Когда это здание обретает внешние очертания - мы видим собственно тело книги, кодекс, гармошку-раскладушку, папку с тесемочками, ряд нагруженных смыслом предметов-элементов. Текст является элементом достаточным, но не необходимым. Даже формальный диалог черного и белого может сложиться в дихотомию ночь-день, инь-янь, космос-хаос и дать картину эволюции формы, слившейся с содержанием в полнейшей гармонии. Фоторяд, где есть единство и развитие сюжета, со всей присущей классическому мифу структурой - тоже своего рода книга, или легко превращается в фото-книгу волей автора или зрителя, когда книга предполагается. Такой жанр планируемой книги также представлен, когда личный миф развивается вместе с жизнью автора, наполняется содержанием и книга жизни творится каждый день, либо периодами, с естественными фазами возгорания и затухания. Вещи, представленные на выставке, весьма многообразны. Один зал занят проектом московского издательства двух художников - "Планетянин", где книги, как структурные элементы, вписываются в личный миф авторов и разрастаются новыми сюжетами, в которые органично вписаны сами. Целый зал занимает и многодневная работа-молитва "Псалтирь" Марины Спивак. Священные тексты - сакральная, сокровенная область человеческого опыта и сознания. Иконы, помещенные в музей, часто вызывают у посетителей смущение и раздвоение сознания - то ли говорить о композиции и колорите, то ли взывать о сокровенном Творцу и его небесной рати...

Традиционные иллюстрации и мифологические книги-объекты, книги, похожие на книги и "книги в форме пистолета", истории личные, истории вечные - ждут на выставке в анфиладе залов известного творческого пространства IFA.

Инна Гринчель, куратор проекта

 


 

«Книга художника»: от мифологии к метафизике

Книга художника максимально приближается к мифологическому пространству. Книга сама по себе мифологична, и, обращаясь к ней, художник погружается в этой дискурс. Посмотрим на «книгу художника» с точки зрения классического понимания мифа: здесь каждый артефакт претендует на то, что он заключает в себе некий универсум, зачастую полностью сконструированный художником. Последний создает свой «язык», который должен предельно точно превратить интенцию в высказывание.  Книга художника, как и вообще любая книга, дает нам возможность прикоснуться к истинному смыслу, понять те смыслы, которые уже есть в мире. Они никогда не будут понятны полностью, потому что глубокое мифологическое знание обладает одним очень важным свойством - абсолютной неисчерпаемостью. Каждый из нас, каждое новое поколение увидит там что-то новое.

Книга художника, как мне кажется, интересна тем, что художник действительно создает нечто новое, новый мир, некое пространство, некий миф. Но нельзя взять книгу и не понимать, что ты творишь в том пространстве, которое уже есть. Это пространство смысла, то, что традиционно называется книжным миром. И этот мир существует не одно столетие. Вспомним известную герменевтическую истину, которая говорит нам о том, что когда мы открываем книгу, читаем книгу, и тем более ее создаем, мы не можем не понимать, что мы не первые, кто нарушил молчание, мы вступаем в диалог с теми, кто был до нас, вступаем в пространство традиции. Мифологическое пространство в книге художника очевидно, но главное, что мы видим там – это понимание глубокого, метафорического смысла книги, ее архетипической природы, этой большой идеи, где заложена, некая, большая, чем есть у каждого из нас, возможность понимания мира.         Есть метафорические понятия «книга жизни», «книга бытия», «книга природы». Это метафоры, но эти метафоры, говорят нам о том, что мы действительно можем постигнуть, проникая в природу книги, как делает каждый создающий книгу художника. Если человек берет книгу и использует ее как особую форму постижения пространства, он уходит за границы чисто мифологические, уходит в метафизику, получая возможность особого понимания, которое передается и зрителю. Художник, наверно, не всегда ставит перед собой такую задачу: я понял, и сейчас вам покажу, это задача философии. Но художник дает нам образное изображение глубокого смысла, того понимания большего, которое за этим всем стоит. Книга художника создается в недрах человеческой культуры, помогая нам понять суть этой самой культуры, а значит и понять, кто мы есть.

Елена Григорьянц, научный руководитель проекта, кандидат философских наук

 


Материалы Круглого стола, посвященного мифологии и книге художника

Валерий Савчук, доктор философских наук, профессор

Нет художника без мифа. У любого художника есть свой собственный миф. Другое дело, что миф мы понимаем, не как ложь, не как вымысел. Миф - это определенная картина мира, в которой все устроено так, как видит художник. Другое дело, что его миф должен совпасть с моим мифом (моим – это имеется в виду зрителя, критика, теоретика)….Культура избыточна, она избыточна и по производству мифов самых разнообразных, в том числе, но почему-то какие-то мифы попадают в меня, в данном случае, как зрителя,  как человека определенной эпохи, а другие так и остаются не ковенциональным  способом получения удовольствия от творческой работы…  Найти и обрести свой собственный миф, поверить в него – это более чем удача, и этим собственно определяется то, что я обычно называю масштабом личности художника. С мифом нужно дружить, его обживать, любить свой собственный миф.

Виктор Тихомиров, художник, писатель, режиссер

Для меня значение мифа в том и состоит, что он находится в некотором противоречии с исторической правдой. Потому что историческая правда содержит, как правило, корысть и какую-то там подлость на каждом шагу и неохота ее знать. А миф, он рождается почти сам собой, от потребности какой-то. И насколько историческая правда разрушительно действует на психику людей, настолько миф действует, на мой взгляд, созидательно. Какой-нибудь Александр Матросов, Чапаев окрыляет, вдохновляет людей и дает им основание жить дальше достаточно бодро. А историческая правда угнетает, расстраивает…Поэтому я, в этом смысле, на стороне мифа нахожусь.

Тамара Буковская, поэт, редактор, филолог

Книга художника, это вещь давно играющая. Я делала выставку Бориса Матвеевича Калаушина, где целая огромная витрина была заложена книгой художника, который с четырех лет делал книгу. Мальчик рос в семье первого директора Музея Пушкина. Война была, всякие истории (папеньку то собирались арестовать, то папенька ездил к Сталину…), а мальчик сидел и делал книжку. То он иллюстрировал свои представления, как разбойники ведут себя благородно, то он писал историю семьи, то свою историю, то, вдруг прочел стихи футуристов и их проиллюстрировал. Это было сделано на газетках (в четыре раза сложим листик сошьем ниточкой с иголочкой, и все проиллюстрируем). Это вот тоже книга художника. С другой стороны – книга художника - это книга Врубеля. Есть замечательные переплеты, фантастические, почти прямо Врубелем сделанные. И вот это – с одной ноги на другую прихрамывая, что же есть книга художника?-– на газетке ли, на крафте, на обойчиках? Или это книга, которая выверена, потрясающе сделана (ну как Васи Бертельса каталог, который получил Биенале)? В искусстве все перемешано…

Что касается мифа, то можно я расскажу, как поэт – есть такая вещь как строительство биографии…Мы забыли про градацию – сплетня, исторический анекдот, легенда, миф… Для творения мифа всегда должна быть одна значимая фигура, кроме той фигуры, которая связана с этим мифом, творит этот миф (или автомиф). Миф, он прекрасен, наверно, если он не ужасен. Это тоже книга художника, поскольку поэт – художник и это книга его жизни…

Станислав Савицкий кандидат искусствоведения, куратор, критик

Миф о Леде и лебеде связан с другими знаменитыми мифами песнями, в частности есть очень хорошая статья знаменитого классика, который говорит что грацианский лебедь улетает от Леды, и причина, возможно, та же самая, о которой мы говорили в связи с черными лебедями [которые живут гомосексуальными семьями]. Но это только догадка… И бедный лебедь из знаменитого стихотворения Бодлера, тоже вызывает всяческое сожаление – это гибель мифологии в разгар модернизма. Тут можно только гадать о том, какие глубинные пласты стояли за этим потрясающим стихотворением о перевороте Наполеона 3 и постройке Лувра в центре которого собственно антиграцианский лебедь – это фонтан в Тюильри – знаменитый обезвоженный фонтан-лебедь , замерзший во льдах который бездействовал в тот момент, когда Тюильри перестраивали в этот новый Лувр и всем не нравился. Стих опять же про тех самых лебедей с приветом Леде… Я к сожалению не теоретик книги художника, я интересуюсь этим жанром… У меня есть какой-то опыт работы с этим жанром как человек, который комментирует и что-то видит и пытается взвешенно судить на свой лад… И сам я сделал несколько книг художника, будучи если и художником, то в широком смысле от слова «худо»… Одна такая книжка является поэтическим травелогом – рассказом о воображаемых путешествиях . Хочу сделать небольшой комментарий, который будет носить абсолютно мифологический характер и будет связан со старой романтической идеей о том, что путешествие есть поэзия. Это идея питает знаменитую строку Маяковского о езде в незнаемое. Путешествие, по моему глубокому убеждению, это не перемещение. Книжку - самоучитель прогулок я писал из этих соображений… Он - книга художника, в том смысле, что сделана, как однократный жест путешествия… Нельзя сказать, что он одномоментный, он однократный, но растянувшийся на довольно продолжительное время. Это трехсоставное путешествие. Оно представляет собой структуру из трех отдельных рассказов-нарративов. Они если и рассказывают - то какую-то черезполосицу опыта. Первая книжка - про любовь, она называется «Счастливая книга», вторая – про верность, она называется Три трое– строится на троичности и богато иллюстрирована. Третья книга – Самоучитель прогулок, о постоянстве веселья и грязи…. Она о том, что путешествие – это всегда возвращение, некий круг, оно рефлексивно и возвращается к самому себе. Оно предполагает некоторое перемещение в пространстве, которого должно быть достаточно, чтобы заработала некая поэтическая структура, переживание перемены. Это собственно и есть тот миф, который, по-моему лежит в основе путешествия, которым я вдохновлюсь. Чтобы путешествовать, мне еще надо перемещаться. Но я прекрасно понимаю, что с определенного момента мне это не понадобится. Но я в своем духовном развитии в какое-то время приду и к этому.

Алексей Парыгин, художник,кандидат искусствоведения, куратор

Частная мифология – мифология художника, которая в современном мире наиболее, наверно, остро и ясно как-то обозначилась, как явление, специфическое такое, характерное для времени… Миф – это некая граница между чем – реальностью? И чем, документированным – небытием, ничем вообще? Мифология – где она рождается? Где эти границы? Что такое миф? Вот мы знаем мифы Древней Греции, какое они имеют отношение к реальности? Современная мифология, у меня есть такой проект, «Постурбанизм». Это некая такая футуристическая попытка посмотреть вперед, но с другой стороны - это тоже моя частная мифология, которую я создаю. Мера объективности и условности в том материале, который я делаю, вполне соответствует статусу того, что называется миф, мифотворчество.

Валерий Мишин, заслуженный художник России, писатель, почетный академик Академии Художеств РФ

Связь истерики с мифом? Это вопрос отличный. По-моему, даже авангардная поэзия может быть – поэтический сборник «Истерика мифа». Истерика диссонирует с мифом. В мифе все серьезно. Миф – это реальная картина мира, если смотреть на него изнутри. Миф как ложь, миф как сказка – это преодоленный миф. У каждого человека, отдельного человека, группы или общества в целом, есть свои мифы. И миф никогда не разрушается какой-то истинной рациональностью. Миф может заменяться только другим мифом. Но это достаточно азбучные истины с точки зрения Теодоро Адорно. Они показали, как Просвещение, которое думало, что побеждает миф наукой, рациональностью, на самом деле… само стало мифом. И это знает даже то, интеллектуально обделенное племя, которое называется - педагоги с психологами. Даже они понимают, что уже нельзя запрещать, а нужно просто другой миф создавать, перенаправлять, увлекать, создавать другую реальность, в которой было бы интересно… Вот тут присутствуют геймеры, геймеров нельзя запретить, можно создать только другую, более интересную игру, а пока этого не видно, они будут торжествовать до определенной эпохи. Поэтому миф - это всегда предельно серьезно, это искренне, потому, что миф описывает картину, такова, какова она есть. Миф – это вообще рассказ о том, что есть. И в этом смысле художник, не важно, модернистского толка или архаического, или даже постмодернист, верит в то, что он нам предъявляет… Надо очень четко различать две позиции – миф изнутри и миф извне. Для христиан и для цивилизации, которая смотрит на античность сверху, миф - это сказка, это то, что уже как бы преодолено и над чем можно смеяться. Миф изнутри же – это всегда серьезно, это всегда то, что есть. Мифы о творении мира – это фундаментальные мифы и в любой архаике, у любых народов – они предельно серьезны. Истерика – это очень позднее явление культуры. Мы пытаемся ее туда инсталлировать [миф], а на самом деле ее там не было. Есть другой – более близкий к этому термин – бог Пан и панический ужас. Истерика – это неподлинная трагедия. Придать ей онтологический статус не очень получится…

 Константин Очеретяный, кандидат философских наук

Мы изначально поставили здесь задачу осмыслить мифотворение в контексте художественного творчества… И нельзя не вспомнить здесь замечательный момент из платоновского диалога «Пир», где Федр начинает размышление об зросе с утверждения, что эрос, это возбудитель художественного творчества в первую очередь. В дальнейшем его дополняет Павсаний, который говорит, что художественных творений два, как существуют два эроса – один эрос небесный и эрос земной, один эрос демиургический, другой теургический. Первый творит вещи, другой творит смыслы. В этом ключе и стоит продолжать рассуждения о художественном творении. Ведь изначально многие специалисты по архаическому сознанию говорят, что все эти прекрасные изображения в пещере Ласко не были статичными, они освещались факелами или какими-то протокартинными лампами, и все эти фигуры, они плясали, играли, как играет театр теней. Это была самая настоящая игра, которая захватывала внимание зрителя, но она захватывала и тело зрителя в том смысле, что здесь и была подлинная теургия.. Здесь актуализировался мир, в небольшом пространстве пещеры был заключен весь жизненный мир архаического человека. И жрецы, которые разыгрывали там сцены охоты, они первоначально и осуществляли эту охоту как нечто действительное. В дальнейшем …сакральная охота, которую мы сейчас признаем действительной, была лишь бледным подобием, она просто повторяла то первичный антологический акт творения, который был совершен в пещере. И в этом смысле - вот он первый теургический мифопоэтический акт, именно здесь осуществлялось художественное творение, как творение мира. Но существовала также и другая форма, более рациональная, более техническая, более экономическая форма художественного творения, она была связана с эстетикой покойника. Необходимо было мертвое тело сопроводить к богам таким образом, чтобы это тело боги приняли. Мы знаем из Аристотеля, что душа это форма тела. А когда душа больше не существует, то тело сдерживает эстезис, те ритуально-эстетические маски, которые на это тело накладываются, те знаки, которые наносятся. И мы имеем дело уже с демиургией – другим типом художественного творения, который плодит не архетипы, не эйдосы, как смысловые лики вещей, но лишь их бледные оттиски и подобия. Мне кажется, что эта дихотомия, разделение, как раз и является определяющим для нашего разговора, поскольку с эпохи Нового времени искусство все больше и больше сдвигалось в сторону подражания, технического, экономического, расчетливого подражания вещам. И это дошло до того, что один из создателей фотографии назвал свой аппарат Pencil of Nature - «карандаш природы», поскольку считал, что здесь человек как художник, как проводник первичного смысла или опыта столкновения с возвышенным больше не нужен. Здесь нужна только машина, которая воспроизводит природу сама, или природа сама воспроизводится, редублицируется посредством этой машины, сама себя изображает без посредника… И в современной медийной реальности мы и сталкиваемся с той проблемой, когда технические визуальные образы захватывают наше сознание все больше и больше, определяют наше местоположение в символическом универсуме, в смыслопостигаемом космосе. И в этой ситутации как раз и можно говорить о книге художника, поскольку художник берет на себя задачу проводника в этом мире технических образов, он показывает какие образы являются жизнеспособными, какие - нежизнеспособными, он разоблачает эти призраки и заново наделяет их основополагающими смыслами. Он возвращает фантомы и эталоны в статус эйдоса. В этом смысле художник и является координатором этого нового мифопоэтического пространства или медиа реальности, он учит нас ориентироваться в ней. В этом смысле тематика книги художника является вполне достойной, как путеводителя.

Николай Кононихин, искусствовед, писатель, коллекционер

Возможен ли вообще сегодня современный миф (оговорюсь, именно в художественном, культурном аспекте)?. После Бодрийяра и симулякра бодрийяровского, как ложного подобия – это было все очень мило в научной среде и философском аспекте пока эту идею симулякра не апроприировала и не оседлала масс культура, масс медиа и идеология которые все стратегии художника, стратегии мифотворчества очень эффективно используют. Возникает вопрос – возможно ли сегодня говорить о создании и рождении мифа? Всякая ли книга художника может быть мифом? Для этого должно быть первое – картина мира, второе - масштаб замысла (об этом и Бродский говорил) и третье – некая дистанция (известна формула о том, что невозможно писать историю сегодняшнего дня, поскольку мы знаем о сегодняшнем слишком много). В этом аспекте, мне кажется, возможно создание современного мифа как такового и книги художника как мифа. Сегодня, изучая опыт пятнадцатилетней давности я вижу мощные мифы, которые были созданы художниками, которые может быть ими и не осмыслялись как мифы. А может быть и осмыслялись. Например – миф Виталия Тюленева. При жизни его вышла книга-альбом «Бессонница»… Здесь некий мир был создан, который перпендикулярно в то время находился и советской системе, только что ушедшей и системе новой, рыночной. Настолько серьезно человек этот миф проживал, что … трагически закончил. Смерть художника - продолжение и завершение этого мифа. Сегодня, смотря на это сквозь призму пятнадцатилетней давности, я осознаю это, как значительное явление, значительный миф. Другой миф, в котором на сто процентов художница не отдавала себе отчета – это миф, который создала Вера Федоровна Матюх. Когда я с ней общался в 90-е годы – меня сильно цепляли вещи, которые она делала. Это целый ряд серий «Легко ли быть молодым», «Рынок», «Наши мадонны» и тд. Она создала действительно визуальный мир того времени – то, чего сегодня может быть не хватает нам, для того, чтобы создать, если угодно, миф, картину мира недавнего прошлого. Иначе этим будут заниматься люди, которые совсем от этого будут далеки, те которые не жили в это время, не могут хоть сколько-нибудь критически отрефлексировать.

Елена Григорьянц, искусствовед, кандидат философских наук

Искусство во многом ориентировано на мифологию, это может относиться как к образному ряду, так и к принципам построения произведения. Являясь произведением искусства, «книга художника» максимально приближается к мифологическому пространству. Книга сама по себе мифологична, и, обращаясь к ней, художник погружается в этой дискурс.

Посмотрим на «книгу художника» с точки зрения классического понимания мифа: здесь каждый артефакт претендует на то, что он заключает в себе некий универсум, зачастую полностью сконструированный художником. Последний создает свой «язык», который должен предельно точно превратить интенцию в высказывание.

«Книга художника» во многом связана с психологической природой мифа, не случайно автор (художник) предлагает нам не только свою концепцию, свою интерпретацию пространства универсума, ориентируясь на личные представления, но и создает художественно значимый для зрителя текст. Однако это не самоцель. Все это дает возможность художнику раскрыть метафизическую природу книги, ее архетипический смысл, в чем, собственно, и состоит основная задача «книги художника».

 


 

БГ как художник

С 1990, пожалуй, годов, образ западной рок-звезды (пусть самой высокой пробы) в российском общественном восприятии Гребенщикова потерял аутентичность. Более точным (особенно в связи с его спиритуальными и этническими увлечениями) стал образ столпа: "Он наше утверждение и столп, //он твердый адамант в шатанье общем" (А. Островский). Шатанье в России - процесс перманентный. Точно так же, как и стремление опереться на столп. Всяк ждет к тебе прикоснуться, обрести твердость адаманта, то бишь алмаза. 

Надо сказать, работа столпом ко многому обязывает, добавляя естественный холодок отстраненности, переносится БГ достаточно естественно, без пафосности и без окостенения во славе. Он охотно, и незаметно для аудитории, оставляя столп как чистую видимость, покидает свое место. Хотя бы, чтобы побыть в близкой ему с юношества богемной среде. Или демократично выпить, условно говоря, "с человеком из Кемерово". При этом общительность БГ имеет свои пределы. Все-таки работа столпом, как уже говорилось, предполагает некоторую отчужденность от повседневности. Все это я пишу в связи с проблемой: БГ и художники. То есть здесь две проблемы. Одна - художники и БГ. Художники дружат с ним издавна, приглашают на свои вернисажи, вместе выставляются и даже выпускают книжки и фильмы. Есть здесь, чего греха таить, момент умышленный: описанная выше ситуация ритуально-прагматичного прикосновения к столпу. Но есть и что-то атавистически-дружеское, богемное, андеграундное: все мы из "поколения дворников и сторожей", неважно кто стал звездой, а кто известен в своей профессиональной среде. При этом действует и своего рода терапевтический фактор: звезда-то ты звезда, а в профессионально-цеховом плане, я может, и посильней буду. Хорошо, это художники и БГ. А вот БГ и художники?

Конечно, с самых своих археологических времен Гребенщиков тянется к визуальным искусствам, многие из художников его поколения - из "Новых" и "Митьков" - прямые друзья и спутники по протеканию жизни, очень специфическому, ленинградско-питерскому. Каждый художник, за редким исключением, музицировал и литераторствовал, последнее для многих стало делом профессиональным. БГ был частью этой среды, более того, своим бытованием в ней он придавал ей ресурс историчности (разумеется, подобное открывается postfactum). Но вот вопрос - была ли эта среда частью внутреннего мира БГ? Не внешнего, а именно внутреннего? На меня, конечно обидятся летописцы питерского андеграунда: "да вот он я на фото с БГ, а тут на выставке - наши работы рядом!" Смешно отрицать и фактографию, и сам фактор влияния среды. Кроме того, уже написаны тексты, прослеживающие влияние на "живопись" БГ определенных тенденций и приемов "Новых художников" и "Митьков". Я же напоминаю о факторе отдельности и даже отчужденности. Если его не учитывать, придется признать живопись БГ частью арт-продукции питерского андеграунда. Причем не самой в профессиональном отношении состоявшейся частью, неровность и шероховатость которой компенсируется масштабом достижений в других областях. Примером разносторонности личности БГ, отдавшему дань в том числе и живописи (или заплатившему таким образом долг среде своего многолетнего пребывания, уютной и комфортной в своем всеохватном "всечестве": музыка, поэзия, литература, живопись). Словом, писать о живописи БГ в подобных контекстах мне бы было неинтересно. Хотелось бы обратиться к какой-то иной оптике. Но для этого надо вернуться к одной проблеме институционного характера. 

Как мне представляется, БГ как художник принадлежит к той области художественной культуры, которая с легкой руки английского критика Роджера Кардинала получила название OutsiderArt (этот термин наиболее конвенциональный на сегодняшний день, хотя применяется в США и Европе с небольшими разночтениями. В США он гораздо более эластичен и охватывает значительно больший материал, включающий кроме искусства традиционных наивистов и автодидактов, также фольклорное искусство, искусство различных этнических и даже профессиональных групп, а также детей, тогда как в Европе OutsiderArt имеет более социальный оттенок и применяется в том числе и к искусству людей с нарушенными социальными, психологическими и поведенческими стандартами).

Примитив, наив, искусство маргиналов и социопатов всегда влияли на современное искусство, это трюизм. Но в последнее десятилетие меняется самочувствие OutsiderArtist. Его не удовлетворяет положение за спиной большого искусства. (Это выражение Малевича. Он так писал о наивистах: "Я вижу в них очень большое искусство. За спиной Тицианов, Рубенсов, за спиной передвижников, за спиной импрессионистов, и нас - кубистов, футуристов и супрематистов - их не было видно"). Не устраивает и роль энергетического спонсора, добавляющего долю непосредственности в насквозь рациональное обустройство современного художественного процесса. Не принимает OutsiderArt и патерналистского отношения со стороны Старшего Брата ModernandContemporaryArt, как это бывало во времена Ж. Дебюффе с его "ArtBrut". Постоянным слагаемым OutsiderArt остается то, что оно находится по ту сторону арт-истеблишмента (разумеется, оно может быть вовлечено в рыночные отношения, но postfactum, изначально, органически, оно ощущает себя отчужденным от них). 

В чем же отрефлексированная или интуитивная цель этого искусства? Думаю, прежде всего, в репрезентации работы сознания. Это может быть сомнамбулически-самопогруженное, индивидуалистическое или коллективно-матричное, сумеречное или, напротив, просветленное, но сознание, причем в особых, не типологичных, так сказать, авторизированных его состояниях. Думаю, к БГ как художнику относится многое из обозначенного выше. Прежде всего два момента. Он не ощущает себя частью истеблишмента. Даже такие концептуально не вовлеченные в нормальный социум увальни как Митьки, прекрасно осознавали свою принадлежность этому истеблишменту. Уже поэтому такие конструкции как Митьки и БГ, "Новые" и БГ могут работать "на пользу" последних, но на "внутреннее" БГ, его экзистенцию, они не посягают. Не срабатывает и патернализм институализированного ContemporaryArt (даже такой неосознанный как у тех же Митьков) к аутсайдерам. В случае БГ его отчужденность, отдельность от любого рода цеховых нормативов (будь то культура изображения или культура концепта) вполне осмысленна. В сущности, обращаясь к визуальному, он всегда знал (пожалуй, поначалу чувствовал), что ему надо. А надо ему было всего-то: работать с состояниями сознания, транслировать их, делиться ими, и, в какой-то степени их изживать.

АЛЕКСАНДР БОРОВСКИЙ, начальник отдела Новейших течений ГРМ

 


 

 

Выставка графики Бориса Гребенщикова, в рамках Балтийской Биеннале Искусства Книги 2016

Картины, получившиеся из фото, на которых изменчивость бытия является содержанием и формой. Медитация над городским ландшафтом и обязательное просветление - как дар. Следуя за возможностями компьютерной цветной пиксельной пыли, знакомые городские сюжеты приобретают свойства храмовых буддистских построек. Композиции лаконичны, это уже знаки, иероглифы, пиктограммы города. Все случайное отброшено за ненужностью, как ступени ракеты. Радужный хвост кометы или отблески геенны огненной озаряют купола. Символизм Гребенщикова в этих сюжетах проявляется, скользя между святынями Петербурга и твердынями Тибета. Внутренняя Монголия автора вышла с зонтиком погулять по питерским улицам и немного сместила привычную серую точку сборки питерских ландшафтов. Яркие ультра и инфра, излучающие зоны спектра вытеснили привычный тяжкий серо-желтый липкий туман наших болот. Чудо преображения, феномен перехода в иное, сакральное пространство из обыденного и мерцание этих переходных состояний, когда ты понял, что чудо происходит, и ты уже начинаешь волшебное путешествие-превращение в радугу, но еще можешь вернуться; ноги стоят на земле и усилием воли привычное упадет на тебя, и снова побежишь в поте лица добывать хлеб свой. Если захочешь, если захочешь... Но чудо достижимо, оно было! Память о нем подобно Фаворскому свету - да пребудет с тобой, странник...

Инна Гринчель


 

Выставка БГ в Борее

Вчера зашел в «Борей» посмотреть выставку фотоопытов Бориса Гребенщикова.
Поскольку я не профессиональный фотограф, то и не волок за собой на фотовернисаж тяжелый мешок с критическими фотопретензиями к коллегам набитый высоколобыми рассуждениями о достоинствах «боке» оптики «Voigtlande» в сравнении с советскими «юпитерами», не нагруженный снобистскими кирпичами тяжких размышлений о «живой» аналоговой фотографии и «мертвой» цифре и т.д и т.п.
Так просто зашел на вернисаж с «мешком кефира».

Часть этих работ можно увидеть на сайте «Аквариума» (aquarium.ru в разделе «Разное») достаточно подробно, но любопытно было рассмотреть их поближе. Первое впечатление было каким-то детским воспоминанием о картонном калейдоскопе с матовым стеклышком, который пересыпался множеством неповторяющихся и не существующих в жизни сочетаний ярких цветов.

Я достаточно хорошо знаком с изумительными цифровыми программами «Adobe Photoshop» и «Corel Painter» чтобы увидеть результат работы Бориса как бы «в процессе» обработки традиционных изображений. Я знаю, что в процессе подобной цифровой обработки автор как бы постепенно поворачивает условный калейдоскоп, меняя цветовое пространство, приходя к желаемому и убедительному результату. Я говорю только о том, что мне понравилось и поскольку я дилетант в фотографии все недовольное урчание про неудачи автора оставляю фотоснобам.

Традиционные изображения Петербурга Борис преобразил не простым общим движком фотофильтров, но разнообразно преобразуя изображение в различных его частях, оставляя совсем немного места для «реальности». Все сделано смело и убедительно в той мере, на которую способен талантливый человек, но не владеющий профессионально этими сложными программами. Мне был очень интересен этот опыт превращения Гребенщиковым знакомых петербургских городских силуэтов в изображения города, где способны были бы жить яркие и открытые люди.

Гребенщиков никогда не позиционировал себя, как лидера-фотографа или лидера-художника, но, безусловно, в своем творчестве он лидер всегда в одном: он имеет мужество первым открыть дверь в Пространство Света и Радости. Для многих его творчество стало откровением в жизни, для других – выходом из сложных психологических ситуаций. Я думаю, что это сияющее пространство городского Света созвучно его музыкальному миру. А "талантливыйдилетант" фотозритель и "талантливыйдилетант" фотоавтор увидят и поймут друг друга без правил и обязанностей говорить много слов, которыми связаны по рукам и ногам фотоснобы.

Симпатична сама идея «городского мифа». Единственно хотелось бы видеть в этом небольшом зале все работы оформленными в максимально темные паспорту. Тогда из некоторой «темноты» проступали явственней достоинства найденных ярких частей изображения. И если бы работ было бы вдвое больше, то их можно было бы объединить в квадраты по четыре и расположить их в каждом квадрате максимально близко. В этом варианте показа можно было бы рассмотреть подробно частности, не теряя общего «цветового» настроения.

Сходите в «Борей» до 24.12 2016 и освежите Ваши впечатления без толкучки ожидания открытия вернисажа.

Виктор Немтинов, фотограф


Газета ПУЛЬС

Интервью Инны Гринчель с Виктором Тихомировым, художником группы Митьки, писателем, журналистом, режиссером, по поводу выставки БГ

И. - В результате того, что широкую огласку получила вся эта история, после дискуссии в интернете все это просматривалось, оказывается, большим количеством людей...

В. - Человек шесть посмотрело?

И. - За два дня около четырех тысяч просмотров, дальше - больше, потом как-то пошло немножко на спад. Поэтому попросили тебя, как человека, который давно в теме находится, знаком с Гребенщиковым и меня, как куратора проекта, который все это устроил - расставить точки над i.

В. - Искусство - это то, чем человек занимается на досуге, побуждаемый какими-то внутренними порывами - то ли это тоска, то ли это желание понравиться девушкам, то ли это недостаток чего-то, то ли избыток, на самом деле очень много может быть мотивов, и это выливается в такие игровые формы, особенно в древней жизни. Их четыре направления - изобразительство, сочинительство, музицирование и представление на публике, даже политика сюда входит отчасти. И человек имеет право в этих ситуациях делать чего хочет. лишь бы это было не во вред здоровью его и окружающих. А также на мой взгляд, чтобы это было не стыдно показать малым деткам и престарелым родителям. А самое лучшее, чтобы это хотелось взять на необитаемый остров и там любоваться этим. Например, Черный квадрат Малевича там совершенно ни к чему, хотя это считается настоящим высоким искусством, а я с этим не согласен, считаю, что барахло. Просто оно попало в нужное время в нужное место и срезонировало с какими-то настроениями, потом там застряло и уже было не выкинуть. Так его и оставили.

И. Это скорее философская концепция, вроде манифеста, а не изобразительное искусство - Черный квадрат.

В. На том мне и ум даден, чтобы я им рассуждал. Может это и уровень философский, а может и так себе, бытовой. Но все равно, я считаю что барахло. Никакого толку от него нет, от этого квадрата. Есть мнение, что он дал начало конструктивизму, но я думаю, что это вовсе не от этого, а от технологии пошло - стал развиваться конструктивизм, потому, чтобы удобнее было - чтобы были у всех одинаковые туалеты, чтобы трубы были там, и невольно это стало выстраиваться в виде простых форм.

И. Нам бы к Борис Борисычу...

В. Думаешь, я так и останусь на теории искусства? Нет. Человек может делать все, что хочет, на своем личном досуге. А тем более, если он уже прославился в какой-то области искусства, и поэтому всем страшно любопытен. И любопытно - что же он еще может отщебучить, чем он занимается - как он ест, как он пьет, как он спит. Но как он ест, пьет и спит никого не касается по очень простой причине - потому что ест, пьет и спит он как все, и это может очень разочаровать или огорчить, потому что хочется, чтобы он ел, пил и спал как-нибудь необыкновенно, и в этом проявился еще. Нет, он этого не делает. Но зато он рисует такие картинки - то такие, то этакие. Например, мне ближе его картинки наивного направления, когда он с натуры рисует пейзажи. Иногда туда врисует ступу какую-нибудь буддистскую, иногда еще чего-нибудь или иногда небо раскрасит как-нибудь по-особенному. Это все совершенно невинно, и это чистейшего вида искусство, чистейшего, незамутненного. И так как ему уже не надо доказывать, что он какая-то особенная личность, то это значит, что он совершенно искренним образом этим занимается. Вот именно таким образом, которого не хватает всем тем, кто занимается живописью или фотографией. Они занимаются фотографией, а остальное у них все неинтересное - семейная жизнь, работа... Конечно, ему обидно, когда вдруг человек, который прославился, тоже лезет в его, понимаешь, фотографию, где он уже чего-то достиг...

И. - И тут же все четыре канала на открытии за полчаса побывали...

В. Да, и на него - ноль внимания, а на этого, оказывается, Гребенщикова - все внимание и сосредоточено.. Да, потому что он есть и в этой фотографии, а ее никак нельзя судить по критериям всех фотографов. Ее можно судить только по критериям самого Бориса Гребенщикова, которые он навязал обществу своими достижениями - в текстах, в песнях, в музыке, в энергии своей, своей личностью. И поэтому можно только заниматься исследованием - что он, интересно, еще такие картинки делает. А может, мы в них еще что-то расшифруем для себя, совершенно там не пытаясь найти изъяна, потому что это глупо - искать изъяны. Ну что, найдешь ты изъян, но это как Слон и Моська, что ты станешь вровень что ли с ним? у него изъян, и у тебя изъян, и от этого вы одинаковые? Нет! У него сколько-то там тысяч песен, а у тебя - ни одной выведенной строки нет и ни одной ноты не сочинено... Как ему нравится, так пускай и делает! Все почти писатели его упомянули, он на всех повлиял музыкантов, значит он интересен в любых своих проявлениях. Просто нужно внимательно посмотреть. На первый взгляд это может не понравится. Во-первых - неплохо скомпоновано все, во-вторых, он фотографирует уже - произведения искусства архитектуры. А делать искусство про искусство - очень сложная задача, и очень непростой подход к этому должен быть, чтобы это не было просто портретом церкви или портретом какого-то памятника архитектуры. Это будет вторично и неинтересно. Поэтому он еще и по детски раскрашивает их в разные цвета. Это настолько святое его право, что мне просто смехотворно слушать какую-нибудь критику. Поинтересуйся. Не нравится - не смотри. И он не призывает это смотреть. Во всех случаях, мне известных его выставок, его уговаривали: "Ну покажи-покажи, Боря, что ты там делаешь!" Ну посмотрите - я вышиваю крестом. И всякому видно, что человек хороший - вышивает крестом или раскрашивает - фотографии. И наверняка, если копнуть, есть какая-то глубина, может он вкладывает в это какой-нибудь буддистский смысл или христианский, поскольку он православный христианин и даже - крестный отец моего сына. И поэтому, лучше проявить любопытство, чем сразу же - скепсис со второго слова. Я Борис Борисыча люблю, уважаю и много раз сталкивался с его бескорыстием. Много раз. Я видел, когда человек отдает, и последнее. Поэтому насчет его личности у меня никаких сомнений нет, и Царствие Небесное себе он заработал точно. У него вся жизнь исключительно состоит в работе, у него нет какого-то праздного лежания, а свой маленький досуг он еще и посвящает этому - другому искусству. Да молодец! Брать пример и вообще на знамя поднимать. Недаром в моем фильме "БГ - Лев Толстой" в конце есть такой кадр - Гребенщиков вырастает до неба и прячется в облаках! Так он велик, я считаю. Потому что это сомасштабная фигура, только это не сразу понимаешь. Уже фильму двадцать лет и его все смотрят и смотрят. Людей таких очень мало. Очень много людей, которые мимикрируют, прикидываются, делают вид, что они какие-то значимые, шокируют. Вот дайте-ка я шокирую, а в шоковом состоянии вы не поймете, что я - ничтожное существо. Поэтому современное искусство во многих случаях желает шокировать, именно для того, чтобы отвлечь зрителя от ничтожества автора. Бывают какие то культурные молодые люди, которые с матюгами вдруг изображают какую то гадость. Из них лезет на холст, на музыку, на текст какой-то протест - против самого себя.. Это признаки, на мой взгляд, ничтожества, ничтожной души. А хочется выделиться, а хочется нравиться девушкам. Или юношам... Талант-то у всех есть, от Бога, только его зарывать не надо. А не надо зарывать - это то, что надо приложить к нему труд. А это трудно. Я вот лентяй, в школе плохо учился, пока я не приложил труд, вот только тогда чего-то такое забрезжило, и первые его оценили дамочки, между прочим. Они как-то почуяли, что я - стоящий. Еще и денег нет, от меня пользы практической нет, а они как бы уже стоят, значит путем правильным иду. Ну, и на детей своих смотрю - дети как огурцы, можно ими гордиться. Я Борю гораздо выше себя ставлю. Несравненно . Это мой учитель, друг. И в нем есть какая-то ленинская, как это раньше говорили, простота. Мы же с ним ходили в баню в 80-х годах, и Боря, будучи звездой уже тогда, не брезговал. Поскольку веников не продавали, залезали в ящичек, доставали венички посвежее, кипяточком обдавали и прекрасно парились с ним. Его там все узнавали, все это было и тогда, еще в 80-х годах... И при этом он не скис не зазнался. Он вынужден сейчас держать дистанцию, иначе его задушат просто - в дурацких объятиях. Музыка его и песни делаются все лучше. Раньше у него были песни, которые не ложились на кинокадр. А последние его песни прекрасно ложатся. А что значит - музыка ложится? Значит - там все оживает. Смотришь - каждый листочек вдруг затрепетал. Гениальные появились песни, про любовь и про Бога. Опять можно уважать. Так приходи и учись у него. Ведь сколько народу ломится к нему просто посидеть рядом, в гости придти, время отнять!
Он часть себя выносит вовне, в зал и там показывает - вам интересно меня узнать - вот он я, смотрите! А они начинают раздуваться гусями, вместо того, чтобы смотреть. Оказывается, он и не хотел к нему домой чай пить, а ему нужно самовыразиться, себя проявить подле Гребенщикова, прильнуть к нему. Я вот тоже, он мне пишет предисловие к книжкам, музыку к фильмам сочиняет. Мне даже немного совестно, потому что я не уверен, что я сомасштабная фигура чтобы с ним так рядом. А люди уверены. Фанаты его будут, например, просить автограф, а потом говорят - давай мы выпьем с тобой, а потом вдруг - раз! И он становится, как свинья, и высшая у него мечта - это плюнуть в глаза своему фану, этому вот идолу. Потому что это, опять же для ничтожества - самовыражение такое, легкое. Он просто подкрадется к звезде и так вот - тьфу! - в морду и завтра - по телевизору его...

И. Масса народу плюнула там в комментариях в интернете. Все их увидели, заметили, узнали как их зовут...

В. Вот видишь - так это как раз и было их целью. Надо наплевать на них и забыть. А ведь некоторые им завидуют. Думают - вот ведь, я вот не успел. Надо было подкрасться, да тоже чего-нибудь, и глядишь - прославился! Вошь на гребень - есть хорошее такое выражение. Еще и с Гребенщиковым это связывают. Критики такие, у которых самих - ничего за душой нет, не сделанного, не придуманного, не сформулированного не пропетого, они вылезают - как вошь на гребень.

И. Хорошие художники, фотохудожники, как раз очень аккуратно, никто не встрял ни в какие споры, критику, вели себя очень достойно...

В. Они начинают там с терминами, дескать там кто-то сказал, что это фотография, а это живопись, на самом деле - игра слов, грех словоблудия. Меня это не волнует. я смотрю, и это является объектом моего созерцания

И. А вот как ты думаешь, Виктор Иваныч, я с Гребенщиковым знакома не была, хотя мы в параллельных слоях тусовки с 80-х годов находимся с массой общих знакомых, почему он согласился? Я ему просто написала, будучи абсолютно чужим человеком с просьбой принять участие в нашем проекте - Биеннале искусства книги, на тему "Мифология" - что мы его приглашаем, как живой миф.

В. Так это же очень звучит заманчиво...Потому что он культурный человек и он много знает.

И. Он был готов дать работы на коллективную выставку, потом у меня возникла мысль об этой персональной выставке.

В. Это звучит "Книжная Биеннале", это звучит так заманчиво для культурного человека, что он сразу понимает - это да, это хорошее дело, надо поучаствовать, потому что где-то надо участвовать.

И. Получилось. Большой пиар в интернете - висят сейчас очень много упоминаний и репортажей, по телевизору прошли новости, передачи..

В. Ты значит сняла свои сливки!

И. Да не я! Там на самом деле сняли сливки как раз вот эти критики.

В. Я ничего не имею против. Пусть критики, пусть снимают.

И. Какой-то критик наговорил гадостей, плюнул, как ты говоришь, в камеру по поводу того, что это плохое искусство.

В. Обиделись за искусство, значит! Как будто мало действительно плохого искусства, соплей, гадостей и какашек, и про них - можно ничего не говорить... Ты знаешь, это смердяковщина такая, на самом деле, лакейство такое, просто они не понимают, кому они делаются подобны в этих случаях. Тот же Яша Кальменс, которого я люблю, и мы с ним дружим уже лет сто...

И. Вроде симпатичный Яша...

В. Он не подумавши. Поэтому он уже сказал мне перед Круглым столом, что - я там его не упоминал, что его дело - сторона, и что он и сам понимает... Но ему захотелось появиться в телевизоре и он наговорил там глупостей, типа - зачем это показывать людям? Так люди и попросили. Не животные же. Люди попросили показать, и он показал. Что значит - зачем?

И. Тем более - в Борее, культовом месте, это самая старая галерея в городе...

В. Как-нибудь уж разберутся люди. Вот показывает всякую гадость народ, и тоже валят люди - из праздности, из скуки, из лени.

И. В Книге отзывов - как раз в основном записи положительные.. Мне было очень интересно посмотреть Книгу отзывов, она есть..

В. Ну любит народ Гребенщикова и любит во всех его проявлениях. Это здоровое и правильное чувство. Тут всякая ложная премудрость или вложенное глубокомыслие и ни к чему.

И. Виктор, а кто из художников нравится Гребенщикову?

В. Я! У него в мастерской висит много моих работ!

И. Да, я видела у него твои картины. И видела у него буддистскую живопись, православные иконы.

В. Коля Полисский ему очень нравится. Это московский художник. Он больше инсталляции делает. Но его живопись в свое время, да и сейчас, является для меня образцом. Они практически незнакомы, только через меня. У Бори две огромные картины - висят два пейзажа в его мастерской, где он играет

И. А сколько у вас было совместных выставок?

В. Их было три - в Москве, в Киеве и Санкт Петербурге, потом он участвовал с митьками пару раз.

И. А к Шинкареву как он относится как к художнику?

В. Хорошо, у него даже в песне упоминание про Шинкаревский пейзаж. Относится хорошо, как к художнику и как к писателю - с полным почтением и уважением.

И. Мне кажется, идеологически те фото-картины Гребенщикова, которые были на выставке, доведены до состояния каких то "твердынь Тибета", о чем и было написано в моем пресс релизе, потом все это транслировали СМИ

В. Знаешь, это как говорит Шинкарев иногда, "Не моего ума дело" потому что такие формулировки отдают всегда ложным глубокомыслием. И Гребенщиков сам иногда немножко этим страдает. Но он поэт и он, пожалуй, за каждое слово отвечает, потому что он еще и математик, и я пытался его пару раз пытать - а вот что это означает, какой-нибудь имбирный лимон, и он мне подробнейшим образом объяснял..

И. Мне кажется, он символист такой чистый

В. Символист! Но дело в том, что множество символистов есть, которые не отвечают за базар, за свои символы. А он может ответить за все!

И. И что такое - имбирный лимон?

В. Я забыл, но он дал мне объяснение исчерпывающее, и все там у него не просто. Поэтому, вот как ты говоришь, я сразу забываю формулировки такие, за их сложностью...

И. Но я видела живопись у него в мастерской тибетскую, буддистские картины, они очень яркие. Драконы разные, Будды.

В. У него полная квартира забита. Колорит оттуда, конечно взят...

И. И колорит, и композиция оттуда - центральная, статичная, очень похоже на буддистские картины, Тибет.

В. Ну что же - и хорошо, нравится многим. Он выложившись уже на музыкальном фронте, на остатках энергии рисует то, чего ему хочется.

И. А мне кажется, не на остатках...

В. Ну не на остатках, отдельным приливом энергии. То тем займется, то этим.. То музыку, то порисует. Но, во всяком случае, тут никакой загадки нет. Все это понятно для человека - творца. Что значит творец? Значит он - Богу подобен. Бог же творец - все создал, вдыхает в человека вдохновение. Так и тот начинает, если конечно не зарывает свой талант, не относится к нему, как к чему то праздному, а к чему-то стоящему. Но это зависит от уровня полета. Полета птичьего - насколько ты высоко залетел. А уровень должен быть философичный. То есть ты должен стремиться к философскому уровню. А что это значит? К истине надо стремиться. А что есть истина? Вот и он делает, как человек глубокий и вообще по пустякам не рассусоливает. Такие люди бесценны, конечно. И нужно интересоваться всеми их проявлениями. Не нужно думать, что он покажет - пример для подражания. Не делайте больше никто так. Делайте иначе!